статусы xstatus

2017-10-21 12:11




- Люся, что-то я не вижу твоих любимых джинсов. - А я их выбросила. - Почему? - Я в них последнее время чувствовала себя пчелой. - Как это? - В жопе жало...


Пить, курить и говорить мне надоело одновременно


Мода пожилых людей 46 фото Fishkinet

Мода пожилых людей 46 фото Fishkinet

Лучшие купальники, которые были представлены на показах мод 2015, публикация о новых трендах Сейчас вы увидите людей, которые, несмотря на свой возраст, остаются молоды душой и

В этот день ушли из жизни 2017 год Кино ТеатрРУ

В этот день ушли из жизни 2017 год Кино ТеатрРУ

Страна Россия Россия Субъект Федерации Забайкальский край Городской округ город Чита Национальный конкурс Мисс Россия официальный сайт При поддержке Министерства





Семейная трагедия Мой муж вчера сошёл с ума И заложил под счастье мину – Он хочет ехать в Украину, А я хочу поехать на…


История отчасти напоминает "Понедельник начинается в субботу" (любимая книжка!), ночевку Привалова в избе на курногах. На случай, если кто-то вдруг не читал, коротко изложу. Старуха почему-то постелила ему на полу, хотя в комнате стоял вполне приличный на вид диван. А когда он нахально перелег на диван и заснул, тут-то и началась вся эта фантасмагория с русалками на ветвях и говорящими котами. Оказалось, что диван не простой, а волшебный и транслирует обычную реальность в сказочную. Мне, после нескольких лет жизни за границей, потребовалось посетить Санкт-Петербург. Деньги на гостиницу, прямо скажем, были, но мама некстати вспомнила, что вдова моего троюродного дяди живет совсем одна в двухкомнатной квартире практически на Невском. Из того, что дядя когда-то носил меня, двухлетнего, на руках, а тетушка обожала мужа, мама сделала логически небезупречный вывод, что Эмма Марковна будет мне очень рада. Тетушка оказалась величественной, несмотря на очевидную бедность, дамой лет семидесяти, наполовину глухой, но в остальном прекрасно сохранившейся. Она долго потчевала меня на кухне чаем с сухариками и рассказами о покойном муже. Мой дядя, как выяснилось, был не просто так дядей, а светилом оборонной науки, автором нескольких книг и лауреатом разнообразных премий. Он умер около двадцати лет назад, внезапно и загадочно: во время домашней вечеринки, посвященной присуждению очередной премии, прилег на диван, а когда гости разошлись и тетушка решила его разбудить, тело уже остыло. Причина смерти осталась невыясненной: дядя регулярно проходил диспансеризацию, ежедневно делал зарядку с пудовой гирей и по всем параметрам был здоров как бык. Эмма Марковна так и не оправилась от его смерти, в чем я убедился непосредственно после ужина. Тетушка торжественно провозгласила: "А сейчас я покажу тебе Его комнату" - и огромным ключом отперла дверь в одну из комнат своей квартиры. Большой, тридцатиметровый, наверное, зал был превращен в музей-квартиру. Со всех стен на меня смотрели дядины фотографии в разные периоды его жизни, между ними располагались авторские свидетельства и медали ВДНХ. Письменный стол у балконной двери был завален бумагами и выглядел так, словно человек только что из-за него встал, вот только все газеты и журналы на нем датировались 85-м годом. Еще один стол, обеденный, изображал роковую вечеринку: на нем стояли чашки и блюдца, слава богу, пустые и чистые, и несколько початых бутылок, среди которых я с легким уколом ностальгии узнал токайское вино и "андроповку" с зеленой наклейкой. У одной стены стоял широкий кожаный диван – последнее пристанище покойного дяди, у противоположной – супружеская кровать с подушками в вышитых наволочках. Тетушка провела меня по комнате, останавливаясь у каждого экспоната и хорошо поставленным голосом экскурсовода рассказывая, за что Георгий Львович получил очередную премию и с кем он изображен на очередном фото. Окончив экскурсию, она с глубокой задумчивостью спросила: - Куда же мне тебя положить? Сама она обитала во второй комнате, девятиметровой, сплошь заставленной и заваленной стариковской рухлядью. - Может, на диван? – нерешительно предложил я. - Что ты, - возмутилась тетушка, - как можно! Ведь это же Его диван! Иногда Он сюда приходит. Я замечаю, что сдвинут стул или подушка. А один раз оставил кровавое пятно. Откровенно говоря, в этот момент мне следовало подхватить чемодан и исчезнуть в направлении ближайшей гостиницы. Но сил после двенадцатичасового перелета не осталось, и я обреченно наблюдал, как Эмма Марковна приволокла откуда-то едва живую раскладушку, поставила ее в комнате-музее у самой двери и застелила сомнительной свежести бельем. Засыпая, я услышал щелчок замка: тетушка перед сном по привычке заперла комнату снаружи. Стучать и кричать ввиду ее глухоты было бесполезно, оставалось надеяться, что тетушка не совсем еще выжила из ума и не забудет отпереть меня утром, а в крайнем случае можно позвонить ей с сотового. Как и следовало ожидать, раскладушка развалилась после того, как я в третий раз повернулся на другой бок. Восстановлению она не подлежала, спать на полу оказалось невозможно, и я решительно перетащил постель на диван, искренне надеясь, что покойник простит мне вторжение на его территорию. Тут в голове всплыла вышеописанная сцена из "Понедельника". Посмеявшись над сходством моего положения с положением Привалова, я стал засыпать. Но мысли уже двинулись в определенном направлении: покойники, русалки, говорящие коты... Мне снился покойный Георгий Львович. Сойдя сразу со всех своих портретов, он ходил вокруг меня, шаркал ногами, чем-то скрипел и завывал замогильным голосом: - Отдай диван, ублюдок! - Это не диван, - заученно отвечал я. – Или, в доступной для вас форме, это есть не совсем диван. - Вы это прекратите! - орал покойник и тянулся скрюченными пальцами к моему горлу. Я содрал закрутившуюся вокруг шеи простыню и наконец проснулся. В комнате было темно. У противоположной стены, судя по всему, происходил шабаш ведьм: что-то там выло, стонало, стучало и ухало на тысячу голосов. Должен сказать, что я сугубый материалист и в нечистую силу никогда не верил. Если бы не двенадцать часов в самолете, комната покойника, диван и русалки, я наверняка реагировал бы более адекватно. Но учитывая все перечисленные факторы... Я набрал полную грудь воздуха и заорал изо всех сил: - Сгинь, нечистая! И дальше почему-то по-английски: - Стоять, так твою перетак! Оружие на пол, руки за голову! Ответом мне был полный запредельного ужаса, переходящий местами в ультразвук женский визг. Через минуту, все еще вздрагивая и вытряхивая из ушей остатки визга, я наконец сподобился включить свет. В кровати, натянув до подбородков одеяло и глядя на меня квадратными от ужаса глазами, лежала парочка. Девушка была совсем зеленого цвета, и ее участие в разговоре ограничилось громкой икотой. А мужик, слегка заикаясь, спросил: - Т-ты кто? - П-племянник, - я тоже слегка заикался. - Врешь, это я п-племянник. Эмма Марковна оказалась не так одинока, как мы с мамой думали. У нее нашелся еще один троюродный племянник, работяга с Путиловкого (кстати, по имени Витька – еще один привет от братьев Стругацких). Тетушка отношений с ним не поддерживала, но несколько лет назад попросила за небольшую мзду сварить железную решетку для балкона. Сложив в один пасьянс тетушкину глухоту, ее образ жизни и пустующую шикарную комнату в центре Питера, Витька задумал и осуществил дерзкий план по превращению дома-музея в дом свиданий. Для этого потребовалось только слегка изменить конструкцию решетки, чтобы ее можно было открыть с наружной стороны. Код подъезда он знал, а перелезть на балкон из окна лестничной площадки было проще простого. С тех пор Витька регулярно приходовал в дядиной комнате разнообразных дам, удачно скрывая свои похождения от жены. Пока наконец не нарвался на меня. С Витькой мы почти подружились. Икающую девицу с горем пополам отпоили бывшим токайским (во что оно превратилось после двадцати лет выдержки, сказать не могу, не решился попробовать). Неразрешимую проблему представляло мокрое пятно, оставленное ею с перепуга на тетиной простыне. Попытки ликвидировать пятно путем размахивания простыней перед вентилятором ни к чему не привели. Пришлось заправить кровать как есть и надеяться, что тетушка ничего не заметит. Под утро я проводил гостей через балкон и перетащил свою постель обратно на пол. Как только тетушка меня отперла, даже не попив чаю, удрал в гостиницу, где наконец выспался. Телефонами мы с Витькой не обменялись, так что ни о дальнейшей судьбе девицы, ни о том, как пережила испытание Витькина потенция, ничего сообщить не могу. Когда моя мама позвонила Эмме Марковне поздравить ее с днем рождения, та разговаривала с мамой подчеркнуто сухо и в конце концов открыто заявила, что мамин сын, то бишь я, - невоспитанный дикарь, в грош не ставящий чувства других людей, не знающий элементарных приличий и вдобавок страдающий энурезом.